…которой (в основном – учащиеся киевских вузов) выстроились в живую цепь от офиса Партии регионов на Печерске до офиса Партии Народный союз «Наша Украина» на Подоле (мимо Кабмина и Верховной Рады). Эта цепь символизировала единство Востока и Запада Украины; участники акции с оранжево-голубыми лентами держали транспаранты с лозунгами «Донбасс – мы любим Вас», «Хватит революций», «Украина у нас одна».

У автора этих строк не было ни времени, ни, честно говоря, желания, выяснять, кто является организатором этой акции. Ибо очевидно, что эта живая цепочка молодежи является внешним проявлением того консенсуса относительно «оранжево-синей» правительственной коалиции, к которому вслед за общественным мнением постепенно приближаются и политические элиты Украины.

Политический (как, впрочем, и повседневный) опыт подсказывает нам, что только четкий вопрос и честный ответ позволяют нащупать выход даже из самой сложной ситуации. В послевыборной ситуации в Украине вопрос состоит в том, проявило ли голосование политический раскол страны. И честный ответ на него – «да», ибо различные регионы (три группы – Западная Украина; Волынь, Центральная и Северная Украина; Южная и Восточная Украина) проголосовали за принципиально различные подходы во внутренней и внешней политике.

Исходя из этой неоспоримой данности, уже несложно ответить на следующий вопрос: какая парламентско-правительственная коалиция зафиксирует и углубит этот раскол, а какая – снивелирует? Ответ очевиден: только «оранжево-синяя» коалиция снимает межрегиональное политическое напряжение, в то время как «оранжевая» (БЮТ – НУ – СПУ) или «синяя» (ПР – СПУ – КПУ) лишь нагнетают его, ибо вольно или невольно символизируют собой победу одних регионов Украины над другими.

В принципе, ту же самую мысль, только облаченную в «процентную» форму, высказал Президент Виктор Ющенко еще перед парламентскими выборами, когда высказал пожелание, чтобы будущая коалиция опиралась на 60% избирателей Украины. Очевидно, что это возможно лишь в случае «большой коалиции» ПР – БЮТ – НУ с возможным участием социалистов. В своем последнем обращении Виктор Андреевич высказал пожелание, чтобы парламентско-правительственная коалиция, в числе прочего, занялась вопросами конституционной реформы. Но это возможно лишь при наличии минимум 300 депутатов, что достижимо опять-таки лишь в случае союза ПР, БЮТ и НУ.

Возвращаясь же к региональному аспекту, необходимо отметить, что только «большая коалиция» позволит в рамках «большого пакета» назначать глав облгосадминистраций, чья партийная принадлежность будет совпадать или, как минимум, не будет противоречить политическому выбору жителей региона, представленному в местных органах власти. И это станет еще одним значительным шагом по преодолению региональных различий.

Переходя же от сугубо прагматических вещей к «общей философии», можно отметить, что авторитет правительства в глазах населения во многом определяется тем, насколько большой процент избирателей относит себя к числу победителей по итогам формирования Кабмина. В рамках «большой коалиции» этот процент заведомо больше 50 (даже в «минимальном» варианте ПР – НУ – СПУ) и достигает почти 75 в случае участия БЮТ. Такой запас легитимности крайне редок даже для западных стран с развитой демократической системой, и он способен обеспечить необходимый кредит общественного доверия коалиционному правительству как минимум на первый – самый сложный период деятельности, связанный с «притиркой» и поиском точек соприкосновения между вчерашними политическими противниками.

Можно себе представить аргументы скептиков по отношению к созданию подобной «большой» или «оранжево-синей» коалиции (многие из которых, кстати, являются ее сторонниками): мол, личные политические амбиции наши лидеры привыкли ставить выше общественной (или национальной) целесообразности. Однако эта проблема также может быть решена, если все заинтересованные стороны согласятся, что новый коалиционный Кабмин должен стать в первую очередь экономическим, а не политическим органом. И тогда «оранжево-синяя» коалиция станет реальным символом политического примирения страны после раскола, вызванного идеологическим конфликтом на президентских выборах 2004 года.