...власть, и оппозиция, и западенцы, и схидняки. Больше никаких явных достижений наша страна пока не готова предъявить миру. У нас не соблюдаются права человека, у нас возможна пропаганда шовинистических идей и свободные шествия с выброшенными вперед в нацистском приветствии руками, и у нас, мягко говоря, не приветствуется обсуждение гражданским обществом волнующих его гуманитарных проблем.

Мы ретиво переписываем историю, ниспровергая одних героев и назначая других, несмотря на неоднозначность как первых, так и вторых. У нас страшная, ничем не оборимая коррупция, плохое здравоохранение и цирк вместо парламента. Одна половина нашего населения категорически отвергает то, что самозабвенно любит половина вторая, и наоборот. Из того, чего мы пока не добились, можно составить тома и тома. Но у нас есть свобода слова, и это - замечательно. И только отдельные индивиды с плохим характером могут усомниться в этом безусловном достижении. Увы...

Нет, как журналист я не могу сказать ни одного дурного слова про свободу слова как таковую. И было бы странно, если бы против нее возражала - примерно так же, как пчелы возражали бы против меда. Ведь для журналистов наступил золотой век, и мы можем писать что угодно, о чем заблагорассудится, за кого хотим и против кого пожелаем. Не беда, что скрупулезность сбора информации и объективность ее подачи все чаще выносится за скобки, что даже в самых что ни на есть новостях мы ухитряемся подпустить собственных оценок, ядку и медку. Зато - все можно. Вопрос в другом: а кому это нужно и что это меняет?

Журналисты, работающие в профессии достаточно давно, помнят, что еще лет 7-10 назад чиновники и начальники сильно боялись человека с видеокамерой и диктофоном. Помнят, как менялись в лице и клялись все мгновенно исправить, «тока не снимайте!». И если не стыдились своих безобразий, то хотя бы пугались огласки. Буквально на следующий день принимались меры и отменялись незаконные решения, и довольно многим людям удавалось помочь. Примерно до конца 90-х именно так и было. Потом нравы стали меняться лавинообразно. Как-то моментально стало не страшно и не стыдно, не краснея, врать в камеру, закрывать объектив пятерней и оскорблять журналиста; обещать и не выполнять, а то и просто посылать вопрошающего матком по известному адресу. Апофеозом стал, безусловно, экспромт Президента Ющенко, сумевшего наглядно обозначить новые модные тренды в общении с журналистами.

Сегодня каждый день приносит нам все новые и новые сенсационные результаты журналистских расследований, но фигуранты коррупционных скандалов, обладатели вопиющей для чиновника роскоши, иллюстрирующей криминальное ее происхождение, не то что не стреляются или хотя бы подают в отставку, они даже не краснеют. Нацепив на лицо такую модную сейчас улыбку, похожую на спазм лицевых мышц, министры и депутаты с холодным равнодушием выслушивают разоблачения и продолжают в том же духе. Несмотря на все, абсолютно свободно высказанное в их адрес.

Поменялась и сама журналистика. Один мой знакомый московский журналист, сделавший довольно яркую карьеру и работавший в самых знаменитых изданиях за весьма уважаемую зарплату, бросил теперь это дело и подался в бизнес. Говорит, журналистики больше нет, она выродилась и полностью поглощена пиаром. У нас то же самое, только еще ярче, еще карнавальнее, еще азартнее и циничнее. Любой телевизионный сюжет, по идее, призванный сообщить нам о событии по стандарту «что, где, когда», несет яркий отпечаток личных идеологических и политических пристрастий журналиста, что в репортаже совершенно недопустимо. Каждый телевизионщик знает, как построить картинку и смонтировать сюжет, чтобы создать определенное впечатление у зрителя, показав одних политиков законченными идиотами, а других - спасителями Отечества. И это - даже при нейтральном тексте. Что уж говорить о текстах, от которых за версту несет пропагандой и агитацией.

Вот простой пример. Один новостной канал, довольно профессиональный как будто бы, показывает сюжет о протестах крымчан против презентации книги о героизме УПА. Диктор за кадром несколько раз повторяет: «Акцию провели пророссийские силы». Так же выглядела и обозначенная титром тема сюжета. То есть явно и недвусмысленно зрителю дают понять: не признаешь УПА героями и освободителями - ты пророссийски (читай - антиукраински) настроен. Да с какой же стати? А с такой - каждый должен понимать, какой именно формат патриотизма приемлем в нашей стране, а какой достоин, в лучшем случае, осмеяния, а то и прямого стука в компетентные органы.

Или вот Северодонецкий съезд-2. Организаторы и участники могут хоть разорвать себе рот в крике - мол, в повестке дня вообще нет вопросов о государственном устройстве Украины, а лишь гуманитарные проблемы. Депутаты-свидомиты, а вслед за ними и журналисты-свидомиты упорно читают свои заклинания про сепаратизм и государственную измену. Повторенные тысячекратно, эти мантры неизбежно действуют на общественное мнение, и, что самое подлое, те, кто их читают, прекрасно понимают, что за технологию применяют.

Нам упорно и совершенно свободнословно внушают мысль, что только идеология этнического подавления и ассимиляции одной половины страны другой ее половиной является проявлением настоящей демократии и единственно приемлемой формой патриотизма. Все работает на дискредитацию съезда - и бесконечное иронизирование, и привешивание ярлыков, и «социологические» опросы, из которых следует, что кушать человеку хочется больше, чем отдавать детей в русские школы.

Постоянное повторение идеи о том, что людей якобы не интересуют вопросы языка, культуры, военного статуса страны, а лишь размеры пенсий и возврат сбережений, унижают этот самый народ, намекают на то, что он - тупое жвачное быдло. Тогда зачем все эти ток-шоу, апелляции к народу, имитация приобщения его к политике? Сходите, господа социологи, на интернет-форумы и посмотрите, какие темы в топ-10. Азарт передергиваний, двойных стандартов и подмены понятий - это издержки свободы слова? Или это такое уникальное украинское демократичное ноу-хау?

Передачи по образцу «Свободы слова» есть уже практически на всех каналах, кроме сугубо развлекательных. Депутаты витийствуют, чиновники привычно врут, политтехнологи и политологи надувают щеки, все адресуются к народу. У собранных в студии людей возникает кружащее голову ощущение сопричастности. Народу кажется, что политика - вот она, на расстоянии вытянутой руки, даже ближе, чем футбол, в котором все разбираются, что от мнения парасок и панасов таки зависит что-то в этой стране.

Голосования в студии не иллюстрируют ничего, кроме успешности или неуспешности применяемых нейролингвистических технологий, которыми традиционно более изощренно владеют представители правящей сегодня коалиции. Ораторы искушают малых сих, среди которых есть люди малообразованные, есть наивные, есть откровенные маргиналы, мечтой о том, что таки каждая кухарка может сегодня управлять государством, и даже в значительно большей степени, чем о том говорил высмеиваемый Ленин. Теперь, оказывается, Конституцию можно принимать референдумом. Так можно дойти в своих манипуляциях до того, чтобы и судьбу законов Ньютона решать всенародным голосованием.

Бесконечное пережевывание одних и тех же тем, среди которых лишь ускользающе малое место отводится развитию экономики, внедрению энергосбережения, борьбе с туберкулезом, СПИДом, растущей дикими темпами наркоманией. Почти не обсуждается тяжелая ситуация на рынке труда, связанная с переизбытком молодых специалистов - юристов и экономистов - и катастрофической нехваткой инженеров, рабочих и даже врачей. Никого не беспокоит явная утрата качества образования в вузах. И прочая, и прочая. Зато все прочно сидят на игле бесконечных политических ток-шоу, ничего не решающих и не проясняющих, но дающих народу иллюзию включенности в политическую жизнь.

Между тем, свобода слова прочно связана с полной свободой слуха. «Ну, крикнул ты, ну, услышал я. Дальше-то что?» - вот новая парадигма отношений власти с народом, циничнее и беззастенчивее всех прочих моделей, включавших в себя хотя бы минимальный отклик на критику.

Разве от бесконечного пафосного ораторствования хоть на миллиметр сдвинулась с мертвой точки хоть одна проблема? Стало меньше коррупции? Устыдившийся чиновник вернул что-то надерибаненное? Хулиган-министр пошел в отставку? Нет, он на голубом глазу громко увольняет подчиненного, показавшего не тот палец политику. Значит, палец показать нельзя, а в морду двинуть можно?

Не стыдно абсолютно ничего и абсолютно никому. Президенту даже письмо открытое писали - мол, негоже на должность главы благотворительного фонда с многомиллионным бюджетом ставить родную дочь. И что? Виталина Викторовна с места не сдвинулась. Президент даже ответить на упреки не пожелал. Закалился за прошедшие годы президентства.

Ну, кричали вы на Майдане. Ну, услышали мы. Что изменилось-то? Что дальше?