…получается, мы – это они, только не причесанные парой сотен лет правовой и демократической эквилибристики, позволяющей им маскировать то, что у нас постоянно торчит из мешка.

Пути к власти-собственности

Вот говорят без конца, и у нас, и в России, что пришло время отделить власть от собственности (бизнеса), или наоборот – собственность (бизнес) от власти. Однако позволим себе спросить: а зачем кому-то нужна власть без собственности? Вообще, где-либо в мире была власть, абстрагировавшая себя от собственности?

Власть – это политический капитал. Добывается он двумя основными путями: либо делегированием, либо через государственный переворот. Делегирование – это выборы всех уровней, когда граждане страны отправляют во власть ту или иную личность или группу представителей какой-либо партии. Тем самым они доверяют этим лицам управлять государством, передавая им свои властные полномочия – в каждой буржуазной конституции провозглашается, что единственным источником власти является народ, но нигде непосредственно народ власть на практике не осуществляет.

Что такое государственный переворот, мы увидели у себя, в Украине в 2004 году. На президентских выборах победил Виктор Янукович, но «оранжевые» силы, опираясь на иностранную помощь, сумели «привязать» Януковича в глазах массы к Кучме, использовали естественное недовольство людей правлением Леонида Даниловича и добились победы. Затем разогнали старые кадры, сменили внешнеполитический курс.

Забытый Майдан

На примере «оранжевых» можно было воочию убедиться в том, что захват власти происходит, прежде всего, с тем, чтобы, используя возможности капитала политического, обрести капитал экономический, то есть реализовать практически формулу «власть-собственность» в свою пользу за счет вытеснения под разными предлогами и без оных прежних лидеров из финансово-экономического поля страны.

Силовые захваты облэнерго, промышленных предприятий, крупных рынков, перепродажа «Криворожстали» иностранному владельцу, пользующемуся хорошей репутацией в Вашингтоне, вскрывшаяся склонность Президента к авторитарности, внешнеполитический курс на НАТО Бориса Тарасюка показали как степень «демократичности» новой власти, так и «глубину» понимания ею национальных интересов.

В конце января 2007 года содокладчики ПАСЕ Ханне Северинсен и Рената Вольванд констатировали, что Президент В. Ющенко не выполнил ни одного из обещаний Майдана, кроме проведения честных парламентских выборов. Цитируем: «Современная политическая реальность в Украине показывает, что, кроме проведения свободных и прозрачных выборов в марте 2006 года, обещания, сделанные на Майдане, относительно установления чистого, честного и компетентного управления и осуществления принципов верховенства права и прозрачности на всех уровнях не выполнены».

Если учесть, что документ подготовлен по материалам их посещения Украины в начале октября 2006 года, когда новое правительство проработало неполных два месяца, понятно, что все сказанное следует отнести скорее к деятельности Виктора Ющенко вкупе с экс-премьерами Юлией Тимошенко и Юрием Ехануровым.

Пороки системы

Когда-то Марсель Пруст, занимаясь поисками «утраченного времени», писал: «Как в королевских и герцогских семьях со смертью главы семьи его титул переходил к сыну и из герцога Орлеанского, принца Тарантского или принца Ломского он превращался в короля Франции, герцога Тремайльского, герцога Германского, так часто в результате восхождения иного порядка из более глубоких истоков мертвый хватает живого, который становится внешне похожим на него наследником, продолжателем его не прекращающейся жизни».

Может измениться не только режим, но и социально-экономический строй, а власть-собственность всегда торжествует очередную победу. Единственное, что способно придать пикантность этому, в общем-то, тривиальному процессу, состоит в том, что при смене строя власть-собственность осуществляет уже иной класс, в собственных интересах, разумеется. При этом упомянутый наследник проявляет склонность к размножению – тенденция в историческом развитии сложилась такая, что каждый новый господствующий класс или коалиция классов имеют большую численность, чем их предшественник. Феодалов больше, чем рабовладельцев, буржуа больше, чем феодалов, и т.д. Это обстоятельство объясняется ростом производительности труда по мере технико-технологического прогресса производства – экономика становится в состоянии «прокормить» все большее количество богатых.

Таким образом, собственность становится достоянием все большего количества членов общества. Но это начинает беспокоить некоторых, особенно «достойных» представителей власти-собственности. И тогда процесс диверсификации собственности приобретает формальный характер. Владеют чем-то вроде бы все или многие, по крайней мере, но одновременно появляется чудовищное неравенство. Какие-то 20% могут иметь столько, сколько остальные 80%. А из этих 80% добрая половина может вообще ничего не иметь. Иначе говоря, тенденция, как говорится, налицо, но формы ее проявления таковы, что могут дискредитировать саму тенденцию.

Типичный пример в этом отношении представляют Соединенные Штаты. На долю 20% богатейших американцев приходится 90% всех обращающихся биржевых бумаг. Если в 1962 году американцы, входившие в число 1% богатейших жителей страны, обладали имуществом и активами, в 125 раз превышавшими состояние среднестатистического жителя страны, то ныне этот разрыв вырос до 190.

Выпадение из системы власть-собственность оборачивается для каждого индивида тяжелыми последствиями. В обществе, где за все надо платить, он, а затем и его дети теряют возможность приобрести более-менее существенный образовательно-культурный капитал. Следовательно, утрачиваются необходимые предпосылки для социальной мобильности, происходит закрепление на низших ступеньках социальной лестницы.

Конечно, общества переходного типа, вроде нашего, имеют некоторые отличия. Возьмем хотя бы такой пример. На первый взгляд, как у животного, имеющего перья, больше шансов обладать крыльями, чем у животного, имеющего мех, так и у владельцев большего культурного капитала больше шансов стать посетителями музеев, чем у тех, кто этого капитала лишен. Но все дело в том, что в наших условиях тот, кто приобрел культурный капитал в советское время, нередко лишен экономического капитала сейчас, и поэтому о дорогущих билетах в театр или на балет ему остается только мечтать. Но эти билеты по карману тем, кто никаким существенным культурным капиталом не обладает, но имеет деньги и ходит туда, потому что отныне «так принято» у владельцев экономического капитала.

Это напоминает установившуюся в нашей стране традицию, следуя которой, воспитанные на атеистической традиции нынешние политики гурьбой посещают церкви, совершенно не разбираясь, чем отличается каноническое православие от униатства или католицизма.

Величайшая попытка

Возникает вопрос: вечна ли система власти-собственности или же можно разорвать ее цепи? Если вечна, тогда, видимо, прав Фрэнсис Фукуяма со своим «концом истории». Если нет, тогда открывается путь из предыстории в историю. Советский социальный эксперимент был величайшей по своему размаху и последствиям попыткой преодоления старой системы.

Вряд ли ошибался Леонид Брежнев, когда говорил об «историческом оптимизме» советского общества. Общепризнанно, что культура – это зеркало общества. Вспомним в этой связи творчество Исаака Дунаевского. Его музыка и, в первую очередь, увертюра к фильму «Дети капитана Гранта», написанная, кстати, в самый разгар сталинизма, полна вдохновения, призыва к преодолению мира отчуждения. Дмитрий Шостакович говорил, что в «этой музыке так взволнованно передана вечная тема романтики, подвига, опасности и преданности людей благородному делу, что она не может не увлечь». Можно предположить, что для будущего наиболее значимыми окажутся социальные и культурно-творческие интенции советского периода, а не только сталинизм и ГУЛАГ.

Неудача эксперимента кроется в том, что идеология и политика нового строя действовали в отрыве от материального базиса общества и поэтому как бы зависали, не находя под собой прочной почвы. Иначе говоря, производительные силы общества отставали, были недостаточно развиты, чтобы воплотить в практику идеалы социализма. В результате социализм больше напоминал социализм по форме, чем по содержанию.

Качественно новый общественный строй – это и качественно новая экономика. Цеховое ремесло и первые мануфактуры позднего феодализма сменяет крупное машинное производство капитализма, приходит индустриальный век. Согласитесь, трудно представить Генри Форда, производящего телеги и колесную мазь! Появляется реальный социализм, но он, подобно своему антиподу, тоже базируется на индустриальном виде производства. Качественного прорыва не произошло, в технико-технологическом отношении, следовательно, и в производительности труда – основного условия победы над старым строем – социализм не сумел превзойти капитализм и тем самым обрек себя на поражение. В 1989 году ВНП на душу населения в СССР составлял 30%, промышленное производство – 42%, сельскохозяйственное – 38% от уровня США.

Идеология строя требовала осуществления на практике социальной справедливости. Отстававшие производительные силы позволяли идти только по пути развития уравнительной тенденции, лишая людей мотивов творческого, сознательного отношения к труду. Но производство, развернутое только вполоборота к человеческим потребностям, рано или поздно подвергается опасности стагнации, поскольку только удовлетворение растущих потребностей – материальных и духовных – побуждает людей неустанно его совершенствовать. Вспомним Маркса, по которому «свободная сознательная деятельность составляет… родовой признак человека».

Безусловно, значительная часть непосредственных производителей, как это подтвердила история не только советского общества, но и других стран реального социализма, была удовлетворена уравниловкой, ибо с ее помощью получала больше, чем зарабатывала, паразитировала на труде других. Эту особенность тонко подметил бывший руководитель Польши Войцех Ярузельский: «Хотя это и странно звучит, однако специфическая форма эксплуатации проявляется также и в кооперативном, и в государственном секторах экономики. Тот, кто нарушает трудовую дисциплину, работает не в полную силу, кто допускает брак, кто на убыточных предприятиях требует повышения заработной платы или повышает ее за счет необоснованного увеличения цен, тоже протягивает руку за тем, что произвели другие. Таким образом, он нарушает социалистическую систему ценностей – живет за счет других».

Теперь эти «уравнители», коих в Украине, судя по результатам последних парламентских выборов, до четверти активного населения, стали яростными сторонниками таких популистских сил, как БЮТ и ПСПУ. Что еще интереснее, Юлия Тимошенко, будучи на посту премьер-министра, попыталась осуществлять уравнительную политику на практике, что привело к стагнации экономики, с которой не смог справиться и пришедший ей на смену Юрий Ехануров. Только с появлением правительства Виктора Януковича, которое в социальной политике исходит из реальных возможностей народного хозяйства, экономика вновь вышла на четкую траекторию роста.

Свет в конце тоннеля

Но поражение социализма имеет временный характер. Если представлять историю как последовательный ряд положений производителя в системе производства (то есть раб, крепостной, рабочий), легко увидеть, что эти ступени отражают прогресс свободы, понимаемой как усиление роли сознания производителя в самом процессе производства. Если раб – всего лишь «говорящее орудие», то крепостной уже получает некоторую возможность самостоятельно определять ту или иную сторону производства, а современный рабочий в странах с сильной социал-демократической традицией даже может вовлекаться в процесс управления производством. Да и труд его в технологически передовых отраслях требует знаний. Роль сознания гигантски возрастает.

Если логически продолжить этот ряд, то следующим шагом прогресса могло бы явиться тождество собственности и труда, когда работник и собственник соединены в одном лице. На этом пути преодолеваются отношения найма и тем самым – наиболее сущностный момент отчуждения, что утверждало бы основы свободной ассоциации самоуправляющихся производителей. Системе власти-собственности приходит конец, так как больше не надо захватывать политический капитал ради обретения экономического. Следовательно, произошла бы гуманизация политики и политиков. А вместе с этими процессами – и это самое главное – пришло бы время создания условий для того, чтобы свободное и всестороннее развитие каждой личности стало главным условием такого же развития всех членов общества.

Появляется свет в конце тоннеля, вместе с ним приходит надежда. Ибо «конец истории», то есть вечный капитализм во всей его неприглядной красе, – это крышка инферно, навсегда захлопнутая над человечеством.