Женщина, крикливо расхваливая чебуреки, несла милую чепуху про луга, коров и экологию. Я влюбился в запах и купил. Потом несколько минут стоял в раздумье, поглядывая на замурзанную тетку-продавщицу и кошку симпатичного негодяйно-черного цвета, вертящуюся у ее ног… Чебурек полетел в урну.

Чуть дальше вглубь, на сцене, давали концерт. Музыка была скучной, немного сердитой и едва тлела. Хоть зрители и не аплодировали, в динамиках почему-то слышался свист, хлопки, визжание, многократно усиливающееся, когда ведущий вспоминал меценатов.

Куда-то дурным строевым шагом двигались военные. Какие-то взрослые люди, человек пять (все нетрезвые), сколотив отряд, как клоуны копировали солдат. Маршировали вслед за строем и пели песню «А у солдата выходной». Пели хорошо, солдаты невольно подхватили мотив, как подхватывали от мужиков и пластиковые стаканчики со спиртным, бутылки пива, сигареты, словом: братание армии и народа.

Табличка «Измерю ваше биополе». Рядом человек в крапленом пожилом картузе держит прибор, подозрительно похожий на школьный амперметр. За пять гривен мне измерили биополе и поставили диагноз: «Гипертрофия мечты». Я попросил уточнить. А он попросил доплатить, но уже сто гривен…

Мужчина, даже мужичок (почти боровичок), распространяющий запах не то карболки, не то аммиака, нагнав меня, закричал:

– Купи шпионский фотоаппарат! Абсолютный космос! В своем роде он как «Феррари»! Недорого!

Распахнув пиджак, он вытащил на свет божий… отвертку. Предмет, превратить который в фотоаппарат не под силу даже самому пьяному писателю-фантасту.

…В кафе высказал несколько шустрых мыслей симпатичной женщине. Говорил бы и дальше, но внезапно откуда-то появился парень и бросился, переворачивая стулья, в мою сторону.

– Миша, сядь на место, – сказала женщина. – Не позорь меня.

Драка не состоялась.

…Асфальтовая тропинка «схитрила» в сторону, и я немного заблудился в лесу. Однако и там жизнь полна страстей. В кустах любовь, но какая-то пошлая, быстрая, пыхтит затасканный Ромео, кряхтит осенняя Джульетта… Чуть поодаль в какой-то яме два парня пускают дьявола по вене.

На поляне компания играет в футбол. Играют нервно, шумно, по каждому пустяку выспаривая штрафной. Вратарь, явно далекий от спорта человек, с безобразным равнодушием пропускал мячи…

Показалось озеро, небольшой уютный прудик, на нем регата лебедей. Внезапно услышал звук, который то появлялся, то тут же ловко исчезал, напоминая гудение огромного стада шмелей. Я пошел на звук и, по мере приближения, все увереннее думал о машинах. Собственно, это и были машины, только маленькие – картинги. Аттракцион для всех желающих. Я пожелал, еще бы не пожелать – маленькие автомобильчики так отчаянно рокотали, визжали на поворотах, пахли бензином!

Заплатил за двадцать кругов, надел шлем – гоночный дух без него невозможен – и поехал. Скорость была небольшой, около сорока километров, но низкая посадка (будто сидишь на земле) невероятно ее увеличивала, что подтвердили надпочечники, снабдив кровь положенным количеством азарта. Автомобильчик гудел, и я в запале начал гудеть. Двадцать кругов, еще двадцать, еще… Гудел, пока не охрип и не затекли ноги.

…Напротив выпивали. Пили что-то гадкое, по виду – шмурдячок. Говорили о великих людях, которые попали в названия улиц.

– Достоевский – лучший писатель в мире, а у нас в Киеве ему место в каком-то узком переулке на Куреневке.
– А почему?
– Не знаю, наверное, потому что он москаль.

Услышав последнее слово, к компании приблизился человек, очевидно, этнограф, изучающий «москалей». Он заявил, что Россия пьет круглосуточно и поголовно. В обеденный час улицы городов усеяны пьяными лежачими телами. Пьют мужчины, женщины, даже дети.

«Москали» вдруг у него превратились в демонов, мировой источник зла, «потому что они варвары, у них культуры никакой!» Кто-то невзначай напомнил, что половина мировой классики – «москали»: Чехов, Толстой, даже Пушкин, уж на что негр, и тот «москаль»…